– Ну, рассказывай, что в твоем мире интересного? – спросил незнакомец нагнавшего его юношу.

Денис вовсе не надеялся утаить причину своего появления здесь. Но то, как гламурный атлет быстро понял, что он не из этого мира, все же задело его самолюбие.

– А с чего Вы взяли, что я из другого мира? Может, я из соседнего государства или материка?!

– Да ты что?! – ухмыльнулся незнакомец. – А может, в этом мире нет соседнего материка, и даже государства.

– Да и не вежливо это, юноша, хозяину вопросом на вопрос отвечать. Смотри, не понравится мне твой рассказ, оставлю тебя ночевать под открытым небом… голодным. – Незнакомец напустил на себя деланной суровости, но потом снова лукаво подмигнул Денису. – Большой мир? Много народу?

– Ну… тот, в котом я первом был, родился в котором, большой, а вот второй я так и не понял.

– Ого, так ты уже и не в одном успел побывать?! Как интересно! Ну, начни со второго… глядишь, на ужин себе заработаешь, – улыбнулся атлет.

Они шли довольно долго. Незнакомец задавал неспешный, прогулочный темп. Иногда он останавливался, вслушиваясь в рассказ юноши или ненадолго погружаясь в свои собственные мысли. Иногда резко, обрывая на полуслове, переспрашивал или уточнял подробности, хмыкая или широко улыбаясь. Слушателем, тем не менее, он оказался благодарным и внимательным: в нужный момент кивал головой, поддакивал, даже хлопал по плечу или заливался тихим недолгим смехом.

Денис потерял счет времени. Ему было приятно описывать подробности и детали своего родного мира, мысли о котором навивали грусть и ностальгию. Да и про маленького, но гордого Лисенка он вспоминал с теплотой. Рассказывая, юноша все больше и больше увлекался, жестикулировал, острил и даже приукрашивал, стараясь заслужить одобрение незнакомца, улыбка и смех которого были такими заразительными. Денис и сам уже улыбался до ушей, стараясь копировать лукавый прищур атлета, который теперь вовсе не казался нелепым и напыщенным. Юноша даже на секунду удивился, как же он сразу смог не заметить, что на щеках у атлета небольшая светлая щетина, под глазами усталые морщинки, да и глаза у него, скорее, стального сероватого оттенка.

Время тянулось медленно. Пейзаж вокруг совершенно не менялся: везде, куда доставал взгляд, простиралась все та же каменистая и безжизненная равнина. Глазам совершенно не за что было зацепиться – не было видно ни деревца, ни бугорка. Незнакомец медленно и уверенно вел Дениса по пустоши, несмотря на то что по близости не было ни дороги, ни даже тропинки. Юноша же и вовсе перестал замечать однообразный пейзаж, за воспоминаниями и рассказами совершенно не придавая значения окружающему, все больше проникаясь симпатией и доверием к своему любознательному слушателю.

– Ну, Денис, ну дружище, … давно я уже столько новостей за раз не слышал, – в очередной раз подбодрил юношу атлет.

Неожиданно Денис осознал, что совершенно не помнит, когда они успели познакомиться, и как зовут его слушателя.

– Я, это… извиняюсь, Вы, наверное, говорили, а у меня вылетело из головы… Как Вас зовут? – неловко спросил Денис.

– Ай, вроде статный мужчина, а память девичья, – улыбнулся незнакомец. – Нет, я не говорил. Ты ведь не спрашивал.

– Да? – удивился Денис. – А как же Вы узнали мое имя?

– Ну, ты же рассказывал, что дедушку твоего так звали, по отцовской линии, а тебя в честь деда и назвали.

– Да!? – еще больше удивился юноша. – Этого я что-то тоже не помню.

– Ну вот, – незнакомец сделал наиграно расстроенное лицо, хотя глаза его по-прежнему искрились озорным насмешливым огоньком.

– Так и как же Вас зовут?

– Как зовут? – повторил вопрос атлет. – Да никак не зовут, я сам прихожу. Некому здесь меня звать-то.

– Как это? – не понял Денис.

– Да я же говорю, что нет здесь никого больше.

– В смысле, вообще никого? В ваших землях?

– В моих землях, везде… вернее, нигде, – грустно улыбнулся незнакомец.

– На всей планете что ли?

– Вот именно, на всей.

– Да, ладно! Как такое может быть? – усмехнулся юноша, подозревая, что его разыгрывают.

– Как видишь, может…, – лицо незнакомца как будто осунулось. Теперь он даже не делал вид, что улыбается. – Мы, кстати, пришли.

Атлет небрежно махнул рукой вперед, словно указывая на свободное кресло, которое можно занять нерадивому подчиненному в кабинете начальника. Денис не сразу понял смысл жеста, но присмотревшись, увидел невдалеке, прямо среди каменистой пустоши, небольшой шатер небесного цвета.

– Это Ваш дом? – удивился Денис.

– Да. Тебе он чем-то не нравится?

– Скорее похоже на палатку, чем на усадьбу землевладельца, – пошутил Денис, но незнакомец шутку не оценил.

– Ну, если ты найдешь из чего, можешь построить избу, я разрешаю. А по мне и здесь неплохо.

Денис вдруг снова поразился переменам в незнакомце. В тускнеющем свете сумерек он уже вовсе не казался молодцеватым и энергичным. Атлетический торс его словно осунулся и похудел. Волосы, показавшиеся холеными и гладкими, теперь сбились неаккуратными прядями и сально отблескивали. Цветные татуировки потеряли яркость, стали более угловатыми и устрашающими. И хоть Денис не запомнил, что же было на них изображено, но готов был поклясться, что ранее картины выглядели куда более дружелюбными. Теперь же это были хищные оскалы животных, кровавые и мрачные сцены охоты и поединков. Многочисленные надписи стали крупнее, при этом буквы как будто растеклись, сделавшись более зловещими и по-прежнему непонятными. Но больше всего юношу поразили глаза этого загадочного человека – от детской и чистой голубизны не осталось и следа, цвет у них теперь был суровый и холодный, вокруг глаз залегли тени, а в уголках – глубокие морщины.

– Вы что, обиделись? – сказал извиняющимся голосом Денис. Ему становилось немного жутковато от понимания, что он не представляет ни где он находится, ни кто на самом деле этот странный человек.

Глаза незнакомца вспыхнули на секунду, но он быстро взял себя в руки и ответил примирительным тоном.

– Да, обиделся… как ребенок, который построил в песочнице домик, а он не понравился соседскому карапузу, – лицо его снова просветлело, заиграла привычная лукавая улыбка. – Эх, не ожидал от себя такого…Ты, не обращай на меня внимания, ладно?! Я, просто, очень давно с людьми не общался. Хорошо?

– Хорошо, – автоматически согласился Денис, полностью сбитый с толку.

Те временем они подошли к шатру, который вблизи оказался вовсе не палаткой, а всего лишь тряпичным навесом, образующим одну глухую стену и козырек. Под навесом был расстелен небольшой коврик и небрежно валялись несколько подушек.

– Вы аскет, или у Вас запущенная форма клаустрофобии? – снова не удержался от шутки Денис.

Незнакомец весело хмыкнул, и лукаво прищурившись, ответил в своей полушутливой манере.

– Аскет. Но от одной стенки так и не смог отказаться… видать, это очень глубоко в подсознании зарыто. Хоть одна стена все-таки нужна для психологического спокойствия даже аскету.

– Да ты располагайся. Устал, наверное, с дороги?! – улыбнулся хозяин, проявляя радушное гостеприимство.

– Спасибо, – улыбнулся в ответ Денис, усаживаясь на одну из подушек. – Хорошо у Вас, полное слияние с природой, и виды из… из-под навеса прекрасные. А дожди сюда не заливают, навесик-то маленький какой? Или солнце, не припекает?

– Нет здесь дождей, юноша. И солнца тоже нет.

– Ну, в это я точно ни за что не поверю. А как же у Вас вон деревцо то без влаги растет? – Денис ткнул пальцем в сторону небольшого чахлого куста, сиротливо торчащего недалеко от шатра, непонятно как выросшего на этой пустынной каменистой поверхности. – И как может быть день и ночь без солнца?

– Эх, если бы молодость знала… – незнакомец взял одну из подушек и кинул ее напротив юноши прямо на землю, после чего ловко уселся на ней в позе «лотоса». – Нравится мне Ваша самоуверенность, юноша. Я тоже когда-то был таким же наивным и прямолинейным… Нет здесь, дружище, ни солнца, ни дождя… да и куст этот тоже, своего рода обман – не растение это. Не все сразу, мой друг, когда-нибудь и солнце будет… я же говорю, что и воздух здесь не так уж давно появился.

Денис смотрел на незнакомца, глупо улыбаясь, не понимая, то ли верить, то ли рассмеяться затейливой и непонятной шутке.

– Да не переживай ты так, Денис. Все что нужно для жизни, здесь есть. Тебе ничего не угрожает.

– Да я не переживаю, я просто не понимаю, как такое может быть?

– Да я, если честно, сам не до конца понимаю. Даже несмотря на то, что сам все это создал… Это, ведь – вовсе и не планета, в твоем понимании этого слова, – медленно подбирая слова, начал после долгой паузы незнакомец. – Это – просто большой кусок железа, ну или – железной руды, болтающийся в поясе астероидов. Он не вращается вокруг солнца… пока… Просто, летит себе куда-то.

– А воздух здесь откуда?

– А вот это мое последнее изобретение, – просиял снова помолодевший и посвежевший атлет. – Понимаешь, это – бактерии. Так получилось, что этот железный астероид оказался еще и обеспеченным органическими соединениями. Мало того он находится в центре туманности, состоящей из всего, что нужно. Где-то «неподалеку» есть небольшая почти потухшая звезда, которая дает подходящую для жизни температуру. Ее, правда, не видно, она на другой стороне, а астероид почти не вращается, да и бактерии плотно ее прикрывают… Все вот так вот сложилось, один к одному… ну и эти забавные бактерии появляются на свет электрически заряженными и балансируют между тяготением этого железного астероида и магнетическим отталкиванием, образуя довольно плотный слой недалеко от поверхности... практически не пропуская космическое излучение и прочую ненужную ерунду… а то, что пытается через эту плотную шапку просочиться, перерабатывается самыми бактериями, в пищу им идет… в какой-то момент бактериям этим приходит время размножаться, они теряют свой заряд и падают на поверхность… здесь они подъедают окислившееся железо, ну, ржавчину, проще говоря, и выделяют немного воды и кислород, которым мы с тобой дышим. А потом они делятся, передавая новым поколениям часть съеденного железа, которое получает заряд в процессе деления. И снова появляются бактерии, которые взмывают отталкиваемые намагниченной поверхностью… ну, и так постоянно.

Атлет остановил ненадолго свое невероятное повествование, словно прикидывая, что важного он пропустил.

– Дня и ночи нет… потому, что, как я уже говорил, нет видимой звезды. Это опять же бактерии, которые трутся вверху в большом количестве друг о друга… в какой-то момент напряженность магнитного поля астероида достаточно сильно поднимается, и бактерии начинают испускать фотоны, проще говоря – светиться… и так пока не спадает напряженность, примерно восемь-девять часов…и потом снова напряженность постепенно возрастает, часов через десять-двенадцать.

Хозяин посмотрел на недоверчивое выражение лица юноши и, улыбнувшись, добавил, словно извиняясь.

– Я, конечно, по-простому как-то говорю, потому что сам не все до конца еще понимаю… ну в общем, такие вот чудесные бактерии получились.

– И как же Вы это создали, – не понял Денис. – Вы что биолог?

– Биолог? – удивился, незнакомец. – А при чем тут биолог? Я здешний бог! Создатель, демиург этого маленького мирка… называй, как хочешь.

– Бактерии, дружище, это может быть и очень забавное, но при этом самое простое и быстрое мое детище – всего каких-то там несколько десятков тысяч лет. А вот знал бы ты, сколько времени мне пришлось создавать сам этот астероид и тем более туманность, – он нежно и по-отечески похлопал рукой по поверхности, взял небольшой камень и бережно растер его, бросив измельченную крошку рядом с собой. – Это тебе не живая органика, которой только дай возможность размножиться, это, брат, поистине железное терпение нужно.

Денис долго сидел молча, ошарашенный услышанным. Хозяин, словно понимая, как трудно во все это поверить, тоже молчал, погрузившись в свои мысли, не мешая и не отвлекая юношу.

– А как же Вы без воздуха жили? И где же Вы создавали астероид, если его еще не было? – неуверенно спросил Денис, словно уже и сам не видел смысла спорить.

– Хороший вопрос? – ухмыльнулся незнакомец. – Очень простой, но ответ тебе будет понять труднее всего. – Скажи для начала, друг мой Денис, что и кого ты видишь, глядя на меня?

– Ну как…, – растерялся Денис. В вопросе наверняка был подвох, потому что ответ ему казался вполне очевидным. – Ну, мужчина, средних лет, крепкого телосложения, светлые волосы и глаза светлые, весь в татуировках разных… звери дикие, люди с оружием, надписи… ну вот… правда, глаза, как мне показалось, цвет меняют… да и татуировки сами, вроде тоже меняются…

– Забавно, – улыбнулся незнакомец. – Эх, братец… как же мне теперь объяснить тебе, что это не я… Понимаешь, я совсем не такой. Я – не человек, и даже не материальный, не из плоти и крови, как ты… давно уже, дружище, не человек. Очень-очень давно…

Незнакомец замолчал, взгляд его затуманился и поплыл, словно обращенный в себя, в непонятную и недосягаемую для Дениса даль и глубину. Казалось, черты лица его тоже разгладились, потеряли четкость и покрылись легкой рябью, словно изображение старого поизносившегося телевизора.

– Когда-то давно, я был человеком, – неожиданно добавил хозяин странного астероида. – Не знаю, на одной ли я с тобой планете жил, может в каком-то другом измерении и времени… жил-был, был-жил, умнел, взрослел. А потом как-то решил, что я и сам смогу создать целый мир… свой мир, который будет намного лучше и правильнее. И так мне запала в душу эта идея, что пришлось перестать быть человеком, и стать богом. Я долго и упорно к этому шел, выживая по капле из себя все человеческое: жадность, зависть, злость, и даже любопытство и нетерпение. И когда я наполнился бескрайним терпением и пониманием, я вдруг осознал, что физическое тело, это самое простое от чего можно избавиться на пути к божественному совершенству. Сначала я научился обходиться без пищи, потом без воздуха, а затем и вовсе одним лишь желанием я мог изменять свою физическую структуру, от твердой и материальной до газообразной или даже попросту энергетической и бестелесной. Я мог жить в любом из измерений в любом времени и виде, везде и нигде одновременно…в твоем языке даже нет слов, чтобы описать такие состояния и уголки Вселенной. Я ждал и творил. Очень терпеливо и очень долго, очень-очень долго. И в какой-то момент я понял, что – свершилось… и я увидел свой маленький астероид, которому предстояло стать моим чудесным миром.

Наступила долгая пауза. Денис переваривал услышанное. Привычная модель мироздания, изрядно пошатнувшаяся и продолжавшая раскачиваться вместе с его странными путешествиями, теперь окончательно перевернулась с ног на голову. Неожиданно у него возникло множество вопросов, которые словно пулеметная очередь быстро и больно разрывали мозг. Он вдруг понял, что если прямо сейчас не задаст их и не узнает ответ, то может сойти с ума.

– А почему же я Вас вижу? И почему Вы меняетесь? – тихо спросил Денис, неожиданно севшим голосом.

– Не знаю, дружище… к сожалению, я очень многого не знаю. А может, наоборот, к счастью. Во Вселенной существует все, что угодно – бескрайнее количество возможностей и вариантов. И это не может вместиться в сознание одного конкретного существа, каких бы высот самосовершенствования оно не достигло. Все мы являемся маленькими крупицами в этом бесконечном и затейливом калейдоскопе мироздания, а частичке никогда не суждено постичь целого. Но, несмотря на непостижимость Безграничности, каждый из нас в чем-то – бог, потому что у каждого есть возможность выбирать из этой прорвы вариантов и творить свою собственную жизнь. У кого-то хватает терпения и силы, чтобы выбрать много, большинство же не любит напрягаться и довольствуется малым. А есть и такие, кто живет, позволяя другим решать за себя – может быть это и не осознанный, но тоже выбор… Я не знаю, юноша, кого ты видишь перед собой: возможно в моем образе слились черты твоих кумиров, или дорогих тебе людей. Может также быть, ты видишь своих будущих врагов или друзей, или свои прошлые и будущие воплощения. А письмена и картинки это – строки из забытых детских книг, заветы твоих богов или ключевые главы твой жизни, записанные в книге Судьбы. В любом случае, я могу принять для тебя любую форму. Да и ты сам сможешь увидеть во мне все, что пожелаешь. Как ты понял, это лишь вопрос моего и твоего выбора.

– И как же я смогу это сделать… ну, выбор? – все, о чем говорил незнакомец, было для Дениса невероятно и непостижимо.

– Формула достаточно проста – нужно всего лишь очень сильно захотеть, и терпеливо дождаться желаемого, отбросив все сомнения.

– Да уж, действительно просто, – ухмыльнулся юноша.

– Да уж, – улыбнулся в ответ незнакомец.

– И что, чтобы сотворить свой мир, нужно тоже всего лишь захотеть?

– Не всего лишь. Ты невнимателен, братец, – тихо ответил хозяин. – Нужно очень сильно захотеть, очень терпеливо дождаться, а самое главное – отбросить совершенно все сомнения. В этой формуле нет ни единого лишнего слова.

Денис снова замолчал, погрузившись в нахлынувшие мысли. Незнакомец тем временем поводил ладонью над землей и, закрыв глаза, сложил руки у груди. Через несколько секунд на том месте, где делал пасы хозяин планеты, прямо из земли вспыхнул небольшой костерок. Буквально сразу же небо вокруг потемнело, и весь окружающий пустынный пейзаж утонул в густых сумерках.

– Ну вот, как я и говорил – ночь, – спокойно пояснил незнакомец.

Денис огляделся. Темнота вокруг была плотная и вязкая. Лишь крошечный костерок отвоевал себе небольшой клочок пространства.

– Звезд не хватает, – полушепотом заметил Денис. Окружающая темень давила почти физически.

– Да тут, дружище, много чего не хватает… хотя, конечно, без звезд совсем сиротливо, как в гробу. Я хотел было создать какие-нибудь особо светящиеся бактерии, но отложил красоту на потом: не для кого было наряжать, а я уже и так привык… может и зря отложил.

– А как Вас звали, тогда, на Земле? – спросил Денис. – Надо же мне хоть как-то Вас называть, а то неловко получается.

Незнакомец хмыкнул и задумался. Улыбка ностальгическая и рассеянная застыла на его лице. Зрачки расширились. Глаза замерли, устремленные на костер, словно там показывали кадры его далекой жизни. С минуту он молчал, потом поднял голову и посмотрел на юношу своим лукавым взглядом.

– А, зови меня просто – дядя Вася.

– Ха, дядя Вася – смеясь, повторил Денис. – У меня был дядя Вася, вернее есть, наверное… заливал по-черному, все что горит.

Хозяин лишь хмыкнул и снова уставился на костер, судя по всему, не собираясь что-либо объяснять или комментировать.

– Слушайте, – в голову Денису пришла неожиданная мысль. – Это я, получается, с Богом разговариваю… Как Моисей какой-нибудь, ели еще кто. Круто! Может, Вы мне какие-то заветы дадите, или заповеди?

Незнакомец снова широко улыбнулся, а затем, неожиданно посерьезнев, ответил.

– Может и дам... а может быть уже дал, – мы боги такие своеобразные ребята, не всем понять суждено, что у нас на уме.

Денис улыбнулся, скорее из приличия. Снова было совершенно не понятно, шутит ли дядя Вася или говорит серьезно.

Повисло гнетущее молчание, казавшееся в этом пустынном мире абсолютным.

Чтобы хоть как-то его нарушить, юноша спросил первое, что пришло на ум.

– И что же здесь будет?

– Где? – не понял хозяин.

– Ну, на планете этой?

– Аааа, – протянул дядя Вася и снова замолчал.

– Не сочти это за плохие манеры, но позволь я тебя спрошу сначала?! Как ты думаешь, есть Бог? Бог над всеми — творец всего мироздания?!

– Нуууу, не знаю... но если Вы сотворили этот маленький мирок, то наверняка, есть тот, кто сотворил большой... ну в смысле ВСЕ.

– И как ты думаешь, в чем основное преимущества Бога перед остальными?

Юноша задумался.

– Ну, наверное... Он все может, все знает, все понимает...свободен, не зависит ни от чего и ни от кого.

– То есть, Бог совершенно всемогущ, беспристрастен, независим ...у него нет ограничений, правильно?! – перефразировав, повторил дядя Вася.

– Ну, наверное… да, – засомневался Денис.

– А зачем, как ты думаешь, Бог сотворил Вселенную?

– Ну, не знаю, ради любопытства, интереса...

– Э, брат, как-то просто у тебя получается: непоколебимый и беспристрастный Бог, по-твоему, любопытен... может он еще азартен, любит поесть и прочим страстям подвержен?

– Ну… тогда, может просто, чтобы как-то свои силы использовать, чудные вещи совершать?!– предположил юноша.

– Думаешь, Бог не уверен в себе, у него низкая самооценка или сомнения в своих способностях? Или может он невежа и недотепа, чтобы дивиться собственным чудесам?

Денис задумался. Где-то в этом вопросе явно был подвох. Он начал перебирать все, что помнил о религиях, стараясь хоть за что-то зацепиться.

– А, ну может любовь? Может им движет любовь?

Хозяин улыбнулся.

– Я смотрю, ты подкован. Любовь — это уже более серьезное объяснение, на нем целые теории построены. Ты знаешь, что такое любовь?

Денис смутился.

– Ну, у меня были девушки...

Дядя Вася залился своим тихим заразительным смехом.

– Ага. «Я знаю, что такое любовь, я ею занимался», – хороший анекдот.

Юноша смутился еще больше.

– Да нет, Вы меня не так поняли... я, наоборот... хотел сказать, что не могу с уверенностью утверждать, что я именно это чувство испытывал.

– А, вон оно что... ну сочувствую тебе, друг мой... хотя, какие твои годы.

– Но, с другой стороны, – оживился Денис. – Есть ведь любовь к родителям, к друзьям, к Родине, наконец.

Хозяин улыбнулся одними лишь глазами.

– Точно, есть. Можешь сказать, что это?

– Ну, это когда на твою страну враги нападают, а ты защищаешь. Или за родителями ухаживаешь... ну, или наоборот, родители за детьми.

– Скажи, брат. Вот если бы твои родители голодали, не дай Бог, конечно... а рядом голодали какие-то другие люди, а у тебя, предположим, был кусок хлеба, кому бы ты дал?

– Ну, своим родителям, наверное... – Денис чувствовал, что постоянно попадает в какие-то логические ловушки и что им сейчас манипулируют, как когда-то это делал Ангел. Он весь напрягся, разговор начинал его раздражать.

– А вдруг другие люди, которым ты не дал еды, не менее достойные и уважаемые? Получается в твоем случае любовь, повлияла на твое решение, исказила его, сделала пристрастным. Как ты думаешь, страдает ли Бог такой любовью, которая делает Его несвободным, предвзятым?

Денис замолчал.

– Даже если и страдает — это теряет какой-либо смысл, поскольку Бог любит все созданное им одинаково, а иначе Он был бы также предвзят. Получается, что для Бога нет разницы камень перед ним или человек – Он одинаково отнесется и к тому и к другому. Тогда, кто же или что же такое Бог и как Он относится к своим творениям, и зачем Он их вообще создал?

Денис уже не старался отвечать, пытаясь лишь не отстать от стремительной и витиеватой мысли хозяина.

– Чтобы быть непредвзятым и равнозначным ко всем нужно лишь сделать всех равными по возможностям... в том числе и себе. А чтобы никогда не сравнивать и не оценивать нужно бесконечность приравнять к нулю, а ноль к любому числу... убрать понятие добра и зла, плохого и хорошего. Нужно дать своему творению любую возможность, которую он только захочет реализовать, и уровнять ее в правах со всеми остальным бесконечным возможностям. Я думаю так… – медленно, словно зазубренную теорему или молитву, произнес Атлет. – И самый главный вопрос решается сам собой. Зачем творит Бог? Он не творит, дружище. Он сам есть Всевозможность. Бесконечное количество вариантов. И все мы, равные Ему во всем, имеем полное право становиться кем угодно... или всем сразу… или просто оставаться нереализованными.

Денис, какое-то время силившийся осмыслить сложные логические построения дяди Васи, оставил безнадежные попытки, поняв, что у него уже совсем нет сил и он хочет спать.

– Что будет с этой планетой, ты спрашиваешь? – неожиданно снова заговорил хозяин, когда юноша уже забыл про свой вопрос. – С ней будет все что угодно. Мало того, с ней уже есть все что угодно — в этой бесконечной веренице вариантов найдется любой на выбор... только вот кто теперь этот выбор сделает?

Денис чувствовал неимоверную усталость. Его внимание все больше занимали мягкие подушки и убаюкивающее мерцание костерка. Тяжелая голова тянула тело вниз, вынуждая занять горизонтальное положение. Если он и заметил перемены в настроении собеседника, то не придал значения промелькнувшим тоскливым ноткам.

– Слушай, ты же устал, а я тебя тут байками мучаю. На вот, подкрепись и ложись.

Хозяин вытащил из-под подушки что-то навроде железного термоса. Подержав его с минуту над огнем, он отвинтил крышку, налил в нее мутноватой жидкости и протянул Денису.

– Держи, это – что-то типа бульона. Много питательных веществ и усваивается быстро. Другого здесь пока ничего нет.

– Спасибо, – юноша взял предложенное угощение, чувствуя, как в животе предательски урчит.

Жидкость по консистенции и цвету напоминала разведенный крахмал. Денис подозрительно понюхал содержимое, но запаха не было.

– Да ты не бойся — натурпродукт.

– Да я и не боюсь... – думать и спорить сил уже не было. Юноша с опаской попробовал угощение. Жидкость оказалась безвкусной. Секунду поколебавшись, он залпом выпил предложенный ужин.

– А за планету не переживай, дружище. Может быть, она разовьется и превратится в колыбель мощной цивилизации... а может, будет раздавлена более крупными астероидами. Не знаю.

– Как это Вы не знаете? – нехотя переспросил Денис.

Ужин хоть и не казался питательным, тем не менее, принес насыщение. Говорить уже совсем не было сил, но юноша из вежливости старался поддерживать разговор.

– Это же Вы мне говорили про терпение и твердость! Как Вы создали планету эту, и чудных бактерий... и тут вдруг, на тебе, такая неуверенность.

– Неуверенность... Да нет, брат, совсем наоборот. Знаешь, когда я узнал, что ко мне пожаловали гости, я удивился. Потом, когда ты своими рассказами напомнил о другой жизни, я засомневался. А вот теперь я знаю точно — мне надо обратно. Я понял, что мне снова хочется быть любопытным, смеяться и любить... по-человечески. Вот такие дела, дружище. Даже Творец — это не конец развития, как видишь. А всего лишь одна из возможностей. Все возвращается на круги своя и начинается заново — это, брат, и есть Бесконечность. Это, наверное, и есть Бог.

Дядя Вася замолчал, стараясь утихомирить разыгравшуюся бурю чувств, про которые он уже давно забыл или считал, что обуздал их навечно.

Денис с трудом понимал происходящее. Все казалось разыгранной театральной постановкой, в которой он был единственным, совершенно случайным зрителем. Он уже сомневался, можно ли верить хоть чему-то из услышанного сегодня. Тем временем, сон крепко окутывал юношу своими сетями, парализуя желание спорить, разбираться и даже говорить.

Хозяин продолжал рассказывать что-то полушепотом, словно обращаясь к самому себе.

– Не поверишь, мне безумно тоскливо и грустно расставаться со своим детищем. Все равно, что оставить на улице своего маленького ребенка, который даже ходить еще не умеет. Но ведь никто никому ничего не должен — ни этот астероид мне, за то что я вытащил его из глубин небытия... ни я ему, за то что был таким нерадивым отцом и бросаю свое дитя... Хотя, может быть, я сюда еще вернусь... с новыми силами, наполненный терпением и уверенностью...

Глаза Дениса слипались. Тусклое пятно костра, неуверенно освещающее лицо хозяина, плыло и мерцало, делая окружающее еще более нереальным. На секунду юноше показалось, что на сухой и морщинистой щеке дяди Васи блестит слеза. Но тяжелые веки уже смыкались, не дав взгляду сфокусироваться и запечатлеть картинку.

– Завтра, я узнаю все и расспрошу подробнее... – то ли произнес, то ли подумал Денис и провалился в сон.

– Кто же ты, дружище и зачем ты сюда явился? – задумчиво произнес хозяин. – Может быть ты искушение, с которым я не справился… Или ты сам Творец, который дает своему созданию новый шанс... а может ты мой заместитель, исполняющий обязанности, на время заслуженного отпуска?

Пламя костра стало ярче, высоко вырвавшись из земли. Черты хозяина снова разгладились, приобретая суровый и решительный вид. Он подошел и Денису и, нагнувшись, прошептал ему на ухо.

– Оставайся, брат. Ему будет очень тяжело одному.

Денис спал и не слышал.

Хозяин вернулся к костру, который неожиданно разбушевался и уже доставал ему почти до плеч. Он вытянул руки, словно стараясь обхватить огонь, и начал сдавливать пламя с обеих сторон. Огонь послушно поддавался, концентрируясь и уплотняясь. Наконец, между его ладоней завис яркий красный шар. Затем дядя Вася ухватил рукой этот сгусток пламени и швырнул в сторону. Шар отлетел шагов на двадцать и, ударившись о землю, превратился в сияющий энергетический кокон. Хозяин направился в его сторону, но почти подойдя к нему, неожиданно упал на колени. Подобрав горсть земли, он склонил голову и что-то прошептал, целуя руку, в которой был зажат грунт. Оглянувшись, он долго вглядывался в ночь, словно что-то хотел увидеть в кромешной темноте. Затем тяжело поднялся и, сжимая землю в кулаке, шагнул в энергетический сгусток.